Александр Беленький вспоминает победителя первого чемпионата мира по боксу.

Мне всегда говорили, что некрологи мне особенно удаются. Когда умер человек, которого ты хорошо знал, ты испытываешь такую растерянность, которую надо суметь запечатлеть. Я это, видимо, умел, как, например, было в случае Игоря Высоцкого. https://dzen.ru/a/ZCqPO8WD9l4b3Tl0 Там было именно это. Как схватила меня эта новость посреди улицы, куда мне позвонил знакомый, так я ее и донес до дома и до компьютера.

О смерти Руфата Рискиева я узнал по-другому. За минуту до этого я рассказывал одной моей доброй знакомой о фильме, в котором он снимался - «На ринг вызывается». Подошел к компьютеру, чтобы что-то найти о нем, и узнал, что Руфат Рискиев умер. Я был потрясен. Фильм этот я вспоминал хорошо если раз в десять лет, а тут так совпало. Нарочно не придумаешь.

Сам фильм, когда он вышел где-то после московской Олимпиады, я смотрел по телевизору. Рискиев играл там себя. Как он был хорошим мальчиком, как его обижали, как он пошел в бокс, как добился успеха. В финале (фильма) он выиграл чемпионат мира, а дальше все было «чрезвычайно хорошо», как сказали, кажется, Ильф и Петров. Такой добротный советский фильм. Там еще был эпизод ближе к концу, когда герой Рискиева, которого, кстати, тоже звали Руфат, говорит со своим другом-соперником-американцем. Да-да, американцем. На каком языке они говорили? На русском, только американец говорил с сильным акцентом. Где они взяли в конце 70-х американского боксера, который говорил на каком бы то ни было языке кроме американского и, может быть, испанского? Неважно. Важно, ЧТО они говорили.

Американец спрашивал Руфата, что для него бокс. Перед этим он рассказал ему, что для него бокс – это «бизнес». Руфат задумчиво ему ответил, что для него бокс – это что-то вроде средства «познать себя». Я не помню точно его слов, но за смысл, вроде бы, ручаюсь. Говорил так, что я чувствовал, как это ни странно, что это правда. Зачем советский человек занимается боксом? Конечно, для того чтобы познать себя. Для чего же еще? Только Руфат говорил об этом так, что ты ему верил.

Кто знает кинематограф, тот подтвердит, что для профессионального артиста – это сложнейшая задача. Сказать галиматью так, чтобы она прозвучала естественно. Руфат с этой задачей справился не легко, а как раз естественно. Я прямо почувствовал, что для него эти слова что-то значили. Много значили. Для него они были никак не лабудой с комсомольского собрания, заученной по особому случаю.

А потом я его встретил. Было это уже в нашем веке. Год не помню. Где-то в начале двухтысячных. Со мной был кто-то из наших бывших боксеров. Может быть, Виктор Рыбаков. Для меня Руфат оставался таким, каким был в тридцать, когда снимался в фильме, то есть, выглядел он на двадцать с небольшим. Поэтому у меня в голове сложился идиотский вопрос. Что-то вроде: «Извините, вы не дедушка Руфата Рискиева?»

Нет, это был не дедушка. Это был он сам. Сколько ему было в момент смерти? Не тогда, а именно в момент смерти. Семьдесят шесть? Так он и выглядел. Ни копейки меньше. Я пожал ему руку. «Его мужественное лицо скривилось от боли», - пишут в таких случаях неважные романисты. Но у него действительно чуть глаза не вылезли из орбит, но он только мягко сказал: «У меня рука вдрызг разбита».

Рыбаков, который был со мной, если это был он, тут же спросил: «Так и не зажила?» «Да какое там! - ответил Рискиев. - А сейчас еще и левая повреждена». Он показал чуть опухшую руку. Я не помню деталей. Помню лишь, что один лоботряс, предположивший, что добрейший Рискиев для этой задачи походит, решил «набить морду чемпиону», чтобы потом хвастаться своим подвигом перед всем народом. Бой продлился менее одной секунды – ровно столько, сколько ему понадобилось, чтобы упасть и стукнуться своей лоботрясной головой о землю.

Я старался ничего не говорить. Просто смотрел на него. От Руфата из фильма, не в плане внешности, а в плане содержания, не осталось почти ничего. Я даже попытался представить себе, как он говорит эту фразу про «познать себя», и не смог. Действительно не смог. Это был совсем другой человек. Умный – да, добрый – безусловно, но какой-то весь заклюженный жизнью. И очень-очень-очень усталый. Нечеловечески усталый.

Еще помню, что несколько очень теплых слов он сказал о детях. У него их было много, причем я обратил внимание, что по крайней мере один был уже тогда, когда Руфат снимался в «На ринг вызывается». Надо же, когда смотрел, у меня сложилось впечатление, что он совсем мальчишка, а у него уже были жена и сын. Вот как бывает. Да, собственно, чему удивляться? Ему ведь было тридцать.

Больше мы не виделись. Где-то я услышал, что у него отняли ногу из-за гангрены. Значит, больше он уже не мог отстоять боевую честь старой гвардии. Кто мне это сказал – не помню, но помню, что сказал с искренней жалостью, как говорят о близком человеке.

И вот Рискиев умер. Пишу об этом с небольшим запозданием. У меня было время об этом подумать. И что теперь? Все то же? Говорить, какого человека мы потеряли, не помня, каким человеком он был?

Когда-то Хемингуэй написал (я знаю, что говорил об этом много раз) хороший роман «По ком звонит колокол», эпиграфом к которому взял слова Джона Донна, равных которым нет в романе. По ком звонит колокол? По тебе он и звонит.

По кому я пишу некролог? Наверное, по себе.

RIP