Прежде чем начать разговор о Максе Бэре, чемпионе мира 1934-35 годов, хочется обратиться к тем, кто о нем, как обычно, «что-то знает». В большинстве своем это поклонники фильма 2005 года «Нокдаун» (CinderellaMan – досл. Человек-Золушка) c Расселом Кроу в главной роли.
Я выражу далеко не только свое мнение, если скажу, что о Максе Бэре создатели этого фильма знали только два слова: «Макс» и «Бэр». И еще, что он дрался с главным героем, которого играл Рассел Кроу – с Джеймсом Брэддоком, следующим абсолютным чемпионом мира по боксу. Ничего другого, кроме имени, они не знали, да и не очень-то хотели знать. Так что Бэр, которого играет Крейг Бирко, представший там в качестве жестокого и самовлюбленного человека, ничто иное, как ходульный образ «плохого боксера, который дерется с хорошим». Все эпизоды с ним, извините – полная чушь и плод авторского воображения.
Кстати, и появился этот «Бэр» в «Нокдауне» как следствие своего рода двойной ошибки. Дело в том, что создатели фильма взяли в качестве основы сценария книгу довольно известного беллетриста Бадда Шульберга о Джеймсе Брэддоке. В нем персонаж «Бэра» был выведен под именем Бадди Брэннена. Шульберг знал Бэра лично, и понимал, насколько он не подходит на ту роль, которая ему была отведена. Поэтому он его переименовал и изменил характер до неузнаваемости, и все было гладко. Вымышленный персонаж – какие к нему могут быть претензии? Но кинематографисты делали фильм о реальном человеке, и они назвали Брэннена обратно Бэром. А характер? Ну что характер? О нем они не позаботились. Он остался таким, каким был у Шульберга.
Когда фильм вышел, возникли разногласия с потомками Макса. Чего-то им удалось добиться, но это уже лежит за пределами нашего повествования. А история была такова.
Макс Бэр не собирался быть ни боксером, ни убийцей, ни евреем, но он стал всеми тремя. Боксером – случайно, убийцей – против своей воли, а евреем – по собственному выбору.
Он родился 11 февраля 1909 года в Омахе, штат Небраска, в такой семье, в какой пожелал бы родиться каждый, где все любили друг друга и старались окружить максимальной заботой. С детства, все кто знал Макса, отмечали в нем две превалирующие черты – удивительное в таком здоровом парне полное отсутствие агрессивности и чувство юмора, причем все из-за того же отсутствия агрессивности объектом его шуток становился чаще всего он сам. Драться он безумно не любил. Настолько, что его многочисленные друзья считали его трусом.
Члены семьи рассказывали, что впервые Макс всерьез подрался, когда ему было уже лет семнадцать-восемнадцать. Он оказался рядом с танцзалом, где вообще-то проводил массу времени, как раз в тот момент, когда здоровенный рабочий-верхолаз выяснял, кто спер у него со стола бутылку вина. Почему-то он подумал на Макса, и недолго думая ударил его изо всех сил. В ответ Бэр рассмеялся, как он сказал позже «просто от радости, что после этого удара я все еще жив», и ударил в ответ. Работяга упал, как мешок с телеги, и еще какое-то время не подавал признаков жизни, а Макс ошалело смотрел на свою правую руку.
Его отец был процветающим мясником, и Макс ничего не имел против того, чтобы продолжить семейное дело, но после этой драки кто-то надоумил его заняться боксом просто как более прибыльным делом. В 20 лет он окончательно решил связать свою жизнь с боксом и направился для этого в Калифорнию. В менеджерах и тренерах, желающих взять под свое крыло очень высокого по тем временам (189 см), идеально сложенного начинающего тяжеловеса с уже готовым нокаутирующим ударом недостатка не было. Схватывал он все на лету. Его быстро научили основам бокса и поставили удары с левой руки. С правой он, как уже говорилось, был.
С мая по декабрь 1929 года он провел 16 боев, проиграл только один, да и то ввиду нарушения правил, и 12 закончил нокаутом.
Для того, чтобы нравиться людям, Максу надо было только одно – быть собой, а это было как раз то, что он делал с величайшим удовольствием, поэтому публика была от него без ума. До того, как в 1935 году он рассказывал под общий хохот, как после первого раунда с афроамериканцем Джо Луисом ему показалось, что он дерется со всем Гарлемом, было еще далеко, но тон уже был. В любой толпе его мгновенно узнавали по большому росту, кудрявой голове и шуткам, которые сыпались из него, как из рога изобилия. Ну а для любителей собственно бокса у него был его правый кросс, с которым он родился. Через несколько лет сила его удара поразила даже Джека Демпси, а это было очень нелегко.
К началу 1930 года Бэр уже был звездой в масштабах Калифорнии. В конце мая он встретился с Джеком Линкхорном, таким же молодым перспективным тяжем, как и он сам. У них были очень похожие послужные списки: у Макса – 19 побед и 3 поражения, а у Линхорна – 19 побед и 2 поражения, но он в восемнадцати одержал победу нокаутом. Однако с Бэром это ему мало помогло. Макс нокаутировал его в первом раунде, и тогда о нем впервые заговорили как о возможном чемпионе мира. Но до этого было еще далеко, а до самой большой трагедии в его жизни – всего три месяца.
25 августа 1930 года в Сан-Франциско Бэр встретился с Фрэнки Кэмпбеллом. Это был бой двух тяжеловесов за право выхода в более высокий эшелон. Перед боем чиновник из Атлетической комиссии штата предупредил боксеров, что они должны наносить удары до тех пор, пока противник стоит на ногах. Членам комиссии хотелось зрелищного бескомпромиссного боя. Они его и получили. В первом раунде Бэр послал Кэмпбелла в нокдаун. Во втором после удара по ребрам сам оказался на полу. Макс тут же сказал рефери, что поскользнулся, тот согласился с ним и не стал отсчитывать нокдаун. Тем временем Кэмпбелл не пошел в угол, как должен был бы сделать в случае нокдауна, а почему-то подошел к канатам и стал смотреть на зрителей. Бэр тем временем встал и направился к нему. В этот момент у кого-то из фотографов сработала вспышка, на мгновение ослепившая Бэра. (Всю жизнь он потом будет повторять, что видел Кэмбелла в тот момент только как темный силуэт). В панике он нанес Кэмпбеллу, только в этот момент повернувшемуся к нему лицом, удар правой. Видимо, удар все-таки был не совсем чистый, так как Кэмпбелл устоял и закончил раунд на ногах, но в перерыве он сказал секунданту: «Похоже, у меня что-то лопнуло в голове». Тем не менее, он продолжил бой и даже неплохо выглядел.
Кульминация наступила в пятом раунде. Бэр показал, что тренеры чему-то научили его, и нанес хороший левый хук, который отбросил Кэмбелла в угол ринга. Бэр бросился на добивание. После одного из ударов Кэмбелл ударился головой о железную пряжку, которой канаты крепились к стойке. Рефери наконец вмешался, так как Кэмпбелл до сих пор не упал только потому, что был прижат к канатам. Едва Бэр отошел, как он рухнул на пол. Макс помог секундантам отнести его в угол. Ему и в голову не могло прийти, что с его противником что-то серьезное.
На следующий день ему позвонили из полиции и сказали, что Кэмпбелл при смерти, а его самого вызывают в полицию. Однако, прежде всего, Бэр полетел в больницу. Там он увидел жену Кэмпбелла. Макс бросился к ней, не зная, что говорить в такой ситуации, но та сказала сама: «Это мог быть и ты, Макс».
Обвинение в убийстве, в данных обстоятельствах абсолютно нелепое, с него вскоре сняли. Но репортеры все равно ославили его как убийцу: во-первых, за тот несчастный удар во втором раунде, нанесенный вслепую; а во-вторых, за последнюю серию ударов, когда Кэмпбелл был прижат к канатам. Ничего другого никто и знать не хотел.
Бэр пришел на похороны Кэмпбелла. Говорили, что он был похож на привидение. Ничего удивительного. Он практически перестал спать, а если все же засыпал, то тут же просыпался от кошмаров. Макс заявил, что покидает ринг, но его менеджер Хоффман уговорил его этого не делать, так как произошедшее – не его вина, а несчастный случай. В конце концов, он согласился. Свой следующий бой, в декабре с Эрни Шаафом, он проиграл по очкам. Макс теперь просто не мог бить противника во всю силу, впрочем, тот от судьбы все равно не ушел. Это был тот самый Шааф, который погибнет в феврале 1933 года после боя с Примо Карнерой.
В 1931 году Бэр проиграл бой Томми Лограну. Не обладавший ни большой силой, ни большим весом Логран был великолепным боксером-технарем. На протяжении всего боя Бэр так и не сумел в него толком попасть. Когда один бойкий зритель с луженой глоткой, сидевший в первых рядах, достал Бэра своими комментариями по поводу его летящих мимо ударов, Макс прямо посреди боя повернулся к нему и прокричал: «Хотел бы я посмотреть, как бы ты на моем месте сумел ударить этого парня». Засмеялись все, включая рефери и Лограна.
После боя Бэр, потрясенный мастерством Лограна, пришел к нему в раздевалку, чтобы выразить свое восхищение и пригласить на обед. За всю долгую жизнь Лограна на ринге такое с ним случилось впервые. Он был очень польщен и даже тронут и, конечно, принял приглашение.
За этим обедом Логран дал Бэру, наверное, самый ценный совет в его жизни. Он сказал: «Макс, ты отлично бьешь, но все твои удары видны. Во-первых, они слишком длинные и тягучие. Во-вторых, ты замахиваешься и слишком явно подыгрываешь корпусом. Любой опытный боксер легко тебя «прочитает». Все твои атаки были мне ясны заранее, потому я и не пропустил ни одной из них. Я тебя познакомлю с одним человеком».
Когда Бэр назвал имя этого человека, у Макса едва глаза на лоб не вылезли. Это был сам Джек Демпси. Сразу после обеда они пошли к нему. К огромному удивлению оробевшего от таких поворотов Макса Демпси легко согласился поработать с Бэром. Трудно было найти более непохожих людей, чем Бэр и Демпси, но, может быть, именно поэтому они и стали лучшими друзьями. Джек всегда удивительно легко находил контакт с теми, с кем на первый взгляд не имел ничего общего. Раньше с Джинном Танни, теперь с Бэром. Манасский мордоворот относился к нему почти как к сыну или младшему брату, и научил его всему, чему мог. Бэр опять схватывал все на лету, но свет не видывал более ленивого боксера, и с этим никто ничего не мог сделать, даже Демпси. Что касается его техники, то она, в принципе, осталась той же, что и была. То есть, почти никакой. Руки висели неправильно. Ноги делали что-то свое, но главное Джек сделал: удары перестали быть такими заметными.
Бэр стал встречаться с довольно сильными боксерами и в мае-июле 1931 года проиграл два боя, но это не смутило ни его, ни Демпси. Это были боксеры совершенно иного уровня, и уступил он им всего чуть-чуть. В главном же они оказались правы и медленно, но верно шли к своей цели. В следующий раз Макс проиграл только четыре года спустя.
В конце 1932 года Бэр еще раз встретился с Эрни Шаафом и сделал то, чего не смог сделать в их первой встрече. За пять секунд до конца боя он послал его в глубокий нокаут, но рефери объявил победу по очкам, так как бой уже закончился. Максу было все равно. Через полгода, когда после боя с Примо Карнерой Шааф умер после того, как пропустил джеб, репортеры почему-то, сразу вспомнили этот нокаут и, видимо, по старой памяти, объявили Макса виновным еще в одной смерти, хотя между Бэром и Карнерой Шааф провел еще три боя. Бэр очень это переживал.
В 1933 году Бэра рассматривали уже как одного из главных претендентов на бой за чемпионский титул, но чтобы добиться этого права он должен был встретиться с экс-чемпионом мира немцем Максом Шмелингом.
Нацисты тогда только что пришли к власти и тут же начали преследовать евреев. Абсолютно равнодушный к политике Бэр воспринял это очень близко к сердцу и, как и очень многие тогда, искренне возненавидел Шмелинга как представителя людоедского режима. Их бой состоялся 8 июня 1933 года и именно на этот бой Бэр впервые и неожиданно для многих вышел с шестиконечной звездой на штанине.
Национальный вопрос Макса Бэра не интересовал с детства. В нем самом было по четверти шотландской, ирландской, немецкой и еврейской крови, но в тот момент, когда ему предстояло драться с немцем, представителем антисемитского государства, Бэр решил, что именно его еврейская составляющая должна стать самой главной. В Америке не любят вспоминать и еще одну подоплеку шага Бэра – антисемитизм тогда поднимал голову и в самой Америке (пика он достиг, как ни странно, после войны). Многие американцы немецкого происхождения, тогда еще не забывшие о нем, не стеснялись показывать лояльность по отношению к тому, что происходило на их исторической родине. В этой связи становится особенно ясно, почему самым горячим сторонником «еврейства» Бэра оказалась его мать, наполовину шотландка, наполовину ирландка. Она лишний раз убедилась в том, что вырастила порядочного человека. Впрочем, кто бы сомневался.
А вот расплачиваться за все пришлось бедняге Шмелингу, который от антисемитизма был так же далек, как и сам Бэр. Заставить себя тренироваться по-настоящему Бэр все равно не мог, но на этот раз он хоть что-то делал и вышел на ринг, наверное, в лучшей форме за всю свою жизнь.
Перед боем в прессу просочились слухи о том, как плохо тренировался Бэр. Кроме того, Шмелинга ставили очень высоко, ведь, по общему мнению, которое на этот раз было верным, он проиграл свой титул не Джеку Шарки, а судьям. Ставки заключались из расчета 6-1 в его пользу. В своем предматчевом интервью Джек Демпси сказал по этому поводу: «Нельзя ставить 6-1 против человека, который так бьет справа. Даже если ему предстоит драться с гориллой». С другой стороны, нацистский таблоид “DerStuemer” в выражениях, которые сегодня кажутся нам смешными, критиковал организаторов этого боя за «несоблюдение» немецких расовых законов. Впрочем, в победе «своего» бойца они не сомневались.
Лучшим для Шмелинга оказался первый раунд. Его правый потряс Бэра, который лишь с большим трудом устоял на ногах. В перерыве Бэр сказал ассистировавшему ему Демпси: «Что делать, Джек? Я вижу трех Шмелингов сразу». Демпси ответил фразой, которая стала крылатой, и теперь никто даже не помнит, что первым ее произнес Манасский Мордоворот: «Бей того, что в середине».
Вскоре уже Шмелингу стало казаться, что на ринге целая куча Бэров – так сильно ему от него доставалось. Огромный опыт позволил немцу продержаться до 10 раунда, но на этом все и кончилось. После двух нокдаунов рефери счел за благо остановить бой.
После боя Бэр поднялся в общественном сознании до уровня борца с нацизмом. В общем-то, так оно и было, хотя смешно было говорить о том, что он борется с кем бы то ни было. Не клоунское это дело – драться. Но он подошел к этому очень серьезно. С другой стороны, он познакомился с человеком, который страстно, до дрожи не любил нацистов. Это была шведская кинозвезда Грета Гарбо, которая как раз в это время снималась в Голливуде в фильме «Королева Кристина» о действительно существовавшей шведской королеве XVII века, которая отреклась от престола. В фильме, который вообще-то к шведской истории имеет отдаленное отношение, с годами стали обращать внимание на проходящую на уровне намеков сексуальную характеристику как самой Кристины, так и Греты Гарбо. Но фильм – все равно шедевр. Для нас же представляет интерес то, что между Бэром и Гарбо завязался страстный роман, который окончился только по «производственным» причинам: каждый должен был заниматься своим делом. Гарбо – сниматься, а Бэр – драться.
В жизни Макса настало время больших перемен. Путь к бою с чемпионом мира был открыт, и 14 июня 1934 года Бэр вышел против Примо Карнеры. Перед этим боем Макс опять тренировался так, что все, видевшие это, пришли в ужас. Но для Бэра, похоже, мотивация была важнее тренировок, а мафию, чьим ставленником был Карнера, Бэр любил не намного больше, чем антисемитов. Он не дал бедному итальянцу ни одного шанса. В первом же раунде Макс трижды послал его в нокдаун, причем после первого нокдауна огромный Карнера просто бегал от него по всему рингу. Во втором раунде они трижды падали на пол уже вместе, так как Карнера стал применять борцовские захваты, и вообще временами пытался перевести дело в партер, но верткий Макс, уступая в силе, все время оказывался наверху. Между всеми этими нокдаунами и падениями он умудрялся еще и дурачиться: все время подтягивал штаны, словно они с него сползали, строил рожи, болтал с рефери, Карнерой и зрителями.
Раунды с третьего по седьмой прошли в довольно равной борьбе, при этом Карнера постепенно наращивал обороты и, пожалуй, три из них он все-таки выиграл, хотя и с минимальным преимуществом. В восьмом раунде Бэр стал снова забирать инициативу в свои руки. Один раз он так ловко увернулся от атаки Примо Карнеры, что тот «провалился» и упал. Девятый раунд опять выиграл итальянец.
Однако в десятом раунде все встало на свои места. Бэр дважды посылал Карнеру в нокдаун, а между делом, когда Карнера искал спасения в клинче, сам вполне борцовским приемом поставил гиганта на колени. Когда раунд закончился, Карнера не мог найти свой угол и пошел за Бэром к его секундантам, которые уже оттуда, под общий смех, отправили его к своим. Примо послушно отправился к ним.
Конец наступил в одиннадцатом раунде. После еще двух нокдаунов Карнеры и его неоднократных просьб прекратить избиение, рефери остановил встречу. Для Макса Бэра наступил момент славы.
Он был коротким. Макс Бэр потерял титул в следующем же бою всего через год, проиграв по очкам Джеймсу Брэддоку. На этот раз Макс дрался так, словно вышел на ринг погулять. Еще через несколько месяцев он встретился с восходящей звездой Джо Луисом. После первого раунда, когда все в принципе уже было ясно, Джек Демпси, который, как всегда, секундировал своему другу, желая его подбодрить, сказал: «Малыш, да он тебя ни разу по-настоящему не ударил». Макс в ответ ухмыльнулся всем своим избитым лицом и сказал подчеркнуто унылым голосом: «Тогда, Джек, ты бы лучше присматривал за рефери, а то там на ринге кто-то очень сильно меня бьет». Он был нокаутирован в 4 раунде.
После ухода с ринга Макс много и довольно удачно снимался в Голливуде. Одновременно он владел процветающим ночным клубом, но по-настоящему любил именно работу в кино. В 1959 году он снимался в известном фильме «Тем громче они падают» (окончание известной крылатой фразы «чем они больше, тем громче они падают», приписываемой разным боксерам, которым приходилось драться с противниками значительно крупнее себя). Это была вольная трактовка судьбы Примо Карнеры. Макс играл в ней персонаж, не имеющий ничего общего с ним самим: злобного боксера, который разозлился на прессу за то, что кино-«Карнеру», а не его самого считают виновным в гибели кино-«Шаафа». Настоящий Карнера после выхода этого фильма подал в суд на кинокомпанию, но проиграл дело. Для великого американского актера Хэмфри Богарта, игравшего в нем главную роль, этот фильм стал последним. И не только для него. Бывают и такие совпадения.
21 ноября 1959 года, бреясь в ванной, Макс неожиданно почувствовал сильнейшую боль в груди. Он вызвал врача, но когда тот приехал, стал по обыкновению валять дурака и шутить, хотя ему было явно плохо. Часто пишут, что Бэр умер, рассказывая анекдоты врачу, пытавшемуся его спасти. Это было так, но не до самого последнего момента. Когда Макса наконец уговорили лечь, он вдруг посерел и сказал: «О Боже! Вот я иду». Ему было всего пятьдесят лет.
На похороны собралось больше полутора тысяч человек. Одним из тех, кто нес гроб, был, конечно, Джек Демпси.
Через несколько лет, вспоминая своего друга в одном разговоре, Демпси сказал: «Никогда уже не будет другого Макса Бэра». Джек остановился, улыбнулся, видимо, вспомнив какую-то шутку Макса, и закончил: «И так и должно быть».
Александр Беленький
